Симфония № 1 ре мажор, «Классическая», Op. 25 — сочинение Сергея Прокофьева (1916—1917). Премьера: 21 апреля 1918 года, Петроград, под управлением автора.
Состав оркестра: 2 флейты, 2 гобоя, 2 кларнета, 2 фагота, 2 трубы, 2 валторны, литавры, струнные.
Первая симфония не случайно носит название «Классической». Она сочетает в себе черты зреющего прокофьевского профессионализма с явным, нарочитым обращением к арсеналу гайдновских средств. «Мне казалось, что если бы Гайдн дожил до наших дней, он сохранил бы свою манеру письма, и в то же время воспринял кое-что от нового, — пишет Прокофьев. — Такую симфонию мне и захотелось сочинить». Но поскольку стилизация «под Гайдна» никак не входила в намерения композитора, Прокофьев написал современную симфонию, музыкальный язык которой прочно впитал в себя нестареющие элементы классицизма XVIII в. И несмотря на то, что классическая направленность остается ведущей чертой произведения — многие детали с головой «выдают» Прокофьева, его своеобразную манеру письма, особенности его почерка.
I часть собранна, лаконична, и вся словно устремлена вперед. Скачущий ритм, хлесткие акценты, преобладание высокого регистра (скрипки, флейта) придают ей характер легкого, игривого танца. Пленительная прозрачность фактуры унаследована от классицизма и вместе с тем носит на себе яркий след чисто прокофьевского изящества и… озорства. Лишь в среднем разделе (разработка) краски сгущаются и динамические взрывы становятся яростнее и настойчивее.
II часть, выполняющая в цикле роль Adagio, сочетает в себе жанровые черты двух танцев: ритмическая канва идет от полонеза (особенно ярко это выявлено во вступительных тактах), а общий характер изложения скорее напоминает менуэт. Музыка крайних разделов течет спокойно с чуть заметным оттенком напускной важности и кокетства. Лишь в середине части волнение усиливается. На ритмически однообразном, невыразительном материале безостановочно пульсирующая поступь среднего эпизода приходит к ослепительно яркой кульминации. И снова выплывают на поверхность мелодические контуры начального раздела. Чопорное шествие постепенно исчезает вдали…
Миниатюрный гавот — одна из самых популярных страниц музыки Прокофьева. Мелодические очертания его размашисты. Манера изложения — уверенная, броская, графически четкая. Гармонические сопоставления внезапны и смелы Так несколькими мастерскими штрихами Прокофьев превращает старинный галантный танец в живую, остроумную музыкальную сцену. В середину гавота композитор вводит незатейливый танцевальный эпизод, построенный на «волыночном» органном пункте; здесь кокетливо обыгрывается «игрушечная» тема, словно претендующая на солидность и серьезность…
Искрящийся финал впечатляет прежде всего безостановочностью и полетностью движения. Его стремительный, «спортивный» бег не прекращается ни на секунду. Танцевальный характер тем (многое напоминает галоп), внезапные динамические акценты и сопоставления, легкая и прозрачная оркестровка, структурная ясность — все это роднит финал «Классической» с финалами гайдновских симфоний.
История создания
Классическую симфонию Сергей Прокофьев писал на протяжении 1916—1917 годов. Закончив оперу «Игрок», композитор обратился к крупному сочинению иного жанра, иной, совершенно неожиданной для него стилистики. Уже приучив слушательскую аудиторию и коллег-музыкантов к своему эпатирующему, «хулиганскому» стилю, он удивил всех, создав произведение классически ясное, по-моцартовски солнечное. Еще в 1916 году им был сочинен гавот, ставший впоследствии третьей частью симфонии, тогда же были сделаны кое-какие наброски первой и второй частей. Но основная часть работы была проделана летом 1917 года, когда Прокофьев поселился в дачном поселке под Петроградом. Гуляя по полям, он обдумывал тематический материал и композицию симфонии.
Это был в его практике первый случай сочинения без инструмента. «До сих пор я обыкновенно писал у рояля, но заметил, что тематический материал, сочиненный без рояля, обычно бывает лучше по качеству. Перенесенный на рояль, он в первый момент кажется странным, но после нескольких проигрываний выясняется, что так и надо было сделать», — писал композитор. Появление названия он объяснял следующим образом: «Во-первых, так проще; во-вторых — из озорства, чтобы подразнить гусей, и в тайной надежде, что в конечном счете обыграю я, если с течением времени симфония так классической и окажется».
Классические увлечения давно были не чужды композитору. Еще будучи в дирижерском классе Черепнина в консерватории, он увлекался венскими классиками. Теперь же ему захотелось сочинить симфонию в духе Гайдна. «Мне казалось, что если бы Гайдн дожил до наших дней, он сохранил бы свою манеру письма и в то же время воспринял кое-что от нового». Так и было задумано композитором — скромная фактура и прозрачная оркестровка в стиле Гайдна и Моцарта должны были сочетаться в новом произведении с «налетом новых гармоний».
После дерзкой, эпатирующей музыки двух фортепианных концертов, взбудораживших публику и критику, и не менее дерзкой, варварской «Скифской сюиты», написанной на материале балета «Ала и Лоллий», который не устроил даже Дягилева, не отличавшегося пуризмом, симфония молодого композитора удивила всех — она была ясной, стройной, строгой, и вместе с тем жизнерадостной, проникнутой светом и оптимизмом. Состав оркестра Прокофьев выбрал самый скромный — двойной, без тромбонов и тубы, без так называемых видовых инструментов. Вместе с тем, музыка эта не так уж проста — возможно, это своего рода спектакль, из тех, что мы слышим в Четвертой Малера? Только, конечно, более легкомысленный и беззаботный.
К началу осени новая симфония была полностью написана и оркестрована. На авторской партитуре стоит дата окончания — 10 сентября. Автор посвятил ее товарищу консерваторских лет, с которым был особенно близок в те годы, впоследствии крупнейшему музыковеду — единственному академику этой профессии — и плодовитому композитору Б. В. Асафьеву. Премьера симфонии состоялась незадолго до отъезда Прокофьева на несколько лет за границу, 21 апреля 1918 года в Петрограде под управлением автора.
Музыка
Симфония начинается громким аккордом всего оркестра, после которого взбегают вверх пассажи флейт, кларнетов и струнных — как будто взвивается занавес и начинается представление, возможно — кукольное... Главная тема сонатного аллегро — легкая, подвижная, в прозрачной оркестровке. Побочная носит комический характер благодаря сочетанию широких и легких скачков мелодии скрипок (авторская ремарка — с элегантностью!), с неуклюжим аккомпанементом фаготов и внезапно врывающимися валторнами. В разработке несколько сгущается фактура, озорная побочная на миг оборачивается грозной... но это не настоящее — все проносится в неудержимом вихре, как карнавальное шествие. И два заключительных такта, почти точно повторяющих начало, опускают занавес.
Ларгетто написано в ритме полонеза, но его характер скорее напоминает изящный старинный менуэт, которому, собственно, и место во второй части гайдновской симфонии. Мелодия украшена трелями — так и видятся кавалеры в напудренных париках, дамы в фижмах с мушками, жеманно приседающие в такт музыке. Средний раздел части более взволнован, музыкальное развитие приводит к яркой кульминации, но в репризе трехчастной формы возвращается движение чуть чопорного танца.
Третья часть имеет название — гавот. Это танец с размашистыми движениями, широкими мелодическими ходами, яркий и жизнерадостный. В среднем эпизоде на фоне гудящего аккомпанемента, имитирующего звуки волынки, звучит незатейливый плясовой мотив. (Много лет спустя композитор использовал эту музыку в балете «Ромео и Джульетта».)
Искрящийся, стремительный финал, как и первая часть, написанный в сонатной форме, возвращает к ее безостановочному кружению. Танцевальные по характеру темы, прозрачность оркестровки, ясность формы как бы подытоживают «классичность» симфонии, подтверждая ее название.